[внутренняя архитектура]

Всем лечить ПГМ
СМОТРЕТЬ ЗДЕСЬ!!!!

http://gadkaya-zebra.livejournal.com/25054.html

Один.
Первоначально сознание предстаёт как природная данность. Реальность воспринимается как данная непосредственно. Вопрос о совпадении данных органов чувств источникам данных не возникает. («не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят»)
Два.
Сомнение. Внезапная трещина в целостности картины реальности. Замечаешь себя как исходную точку наблюдения. Замечаешь, что при перемещении угла зрения меняется окрас явлений. Осознаёшь возможность отстранения от предметного. Осознаёшь изначально свободную точку выбора парадигмы. Доходишь до отрицания всех узловых моментов, на которых основывалась вера, рассуждения, жизнь. Максимум отрицания.
Отправляешься на поиски полноценной реальности.
Три.
Находишь полноценную реальность в тождестве воспринимающего сознания, воспринимаемого мира и процесса восприятия. Реки = реки, снова, как и на шаге «один». Но это иное. Утверждение, прошедшее через горнило отрицания.

Метафора дефлорации, лишение девственного восприятия реальности. Прорыв плёнки.



Мир как чпок.

всё становится проще

бары. смуглые, муторные, заполненные до отказа бары. с мутными стёклами бары-лонгольеры. бары с распахнутой пастью, бары-болота. бермудские треугольники баров разметили карту мегаполиса. связаные невидимой сетью, бары-медузы сообщаются пульсацией мембран.
адепты узнают друг друга без имени и рукопожатия. кончики пальцев всегда чуть дрожат, в тусклые глаза нельзя долго смотреть. люминисцентные лампы делают лица ровнее, складки и впадины на щеках похожи на лунные краторы. люди-луны сидят за стойкой. затмение дня внешнего не прекращается, внутри утробы бара ночь сменяется ночью. дым выползает из папиросы и карабкается вверх по стене, лобызая потолок. прокопчённые женщины достают свои заляпаные зеркала, они смеются как мальчишки на выставке уродцев.
пришедшего сюда случайно ожидает молчание. женщины чуть раскрывают потные колени. мужчины не поднимают головы от своих кружек. пришедший сюда случайно вляпывается пальцами в гладкую стойку, бармен смотрит прямо в глаза - в чистые глаза можно долго смотреть. заказ сделан. бармен кивает кому-то в густоту зала. кивок - это знак начала. машина запускает свой ход.
пришедший сюда случайно сидит на высоком стуле,голый и боязливый. он бы огляделся по сторонам, если бы всё вокруг не вынуждало его опускать взгляд на липкую стойку. он смотрит внутрь. он уже жалеет, что пришёл сюда. он хочет выпить свой лонгдринк здесь и сейчас сию секунду раз и навсегда и сбежать и никогда не возвращаться. он смотрит на бармена, будто бы тот ему поможет выбраться, но бармен протирает бокалы. ещё один знак. безразличие. пришедший сюда случайно делает большой глоток из своего стакана, но напиток течёт как-то медленный жидкий металл, застревает в горле, в глазах слёзы, из горла кашель. смущенный и подавленный, он наконец озирается: застывшая картина не оживляется. сидящие за своими столиками не подают признаков жизни, впрочем, мёртвыми их не назвать. говорят мало. речь пустая, слов не разобрать. это скорее шум, клёкот, не язык.
равнодушно и небрежно бармен подаёт стакан воды. пришедший сюда случайно пьёт воду. время растягивается в нём лакричной конфеткой, сургучом, которым клеят конверты. пустое письмо на просмоленном воздухе. ничего не происходит. ничего не меняется. ему кажется, в этом заключена какая-то тайна. тайна, требующая разгадки. он допивает свой лонгдринк. он заказывает второй.
бармен улыбается, слегка кивает головой. из месива сидящих в зале выделяется мягкая фигурка, она плывёт между стульями и пластами дыма. карабкается по высокому стулу, кладёт длинную руку на стойку. ногти на пальцах пурпурные - это тоже знак, бармен уже налил ей коктейль. пришедший сюда случайно ползёт взглядом по её бёдрам, плавным, тянущимся в уютную тёмную бесконечность. у неё короткие волосы, длинное лицо, чёрт знает что творится в её глазах, а когда она раскрывает свои губы, чтобы заговорить с ним, он ныряет в мякоть с головой и тонет в ней.
бармен улыбается. разговор идёт по плану. этот план проверен годами, городами, поколениями. пришедший сюда случайно должен понять, что это место - рай. он подпишет договор, внегласно, без крови - вином - и останется здесь навсегда.
жизнь вечная. время не властно над тем, у кого ничто не происходит. нельзя сказать, сколько им лет - тем, кто не может не приходить сюда, тем, кто никуда не уходит отсюда. бары, мутные, муторные, бары-лонгольеры, воронки времени. воск плавится, снаружи зима сменяет осень, а здесь у каждого есть свой столик.

Вторник, 23 Декабря 2003 г. 15:22
Фигурка почти сливалась со снегом. Я подошёл медленно, чтобы не спугнуть эту странную белую тень. Мальчик стоял на коленях, слегка склонив голову набок. Он держал в голых, красных от холода ладошках свою чёрную варешку... Шапка съехала на нос, а слёзы застыли на щеках и губах ледяными дорожками. Он смотрел...
- Ты, верно, заблудился? Я помогу тебе выбраться, если хочешь... Даже напою тебя чаем. Пошли, я тут недалеко живу. Живу один, но в кухне тепло и полным-полно печенья.
Я не услышал ничего, кроме его дыхания. Он даже не обернулся, я не видел его глаз. Он продолжал изучать снежинки на чёрной рукавице.
- Где твои родители? Откуда ты пришёл? Ты, верно, учишься в той школе на окраине, да? Кажется, я видел тебя там. Ты потерялся?
- Нет, - был ответ. Одно слово, и мои пальцы закоченели. Его голос был как северный ветер, он продирал до костей.
- Ну пошли, пошли отсюда... Что ты стоишь в снегу, простудишься ведь!
- Я? простужусь? - он вновь не обернулся, а я понял, что нужно бежать. У него было ледяное сердце. Мраморная статуя, выросшая из земли здесь, чтобы остаться здесь навеки.
- Что же ты делаешь такое, мальчик? - спросил я, я пытался заставить свой голос звучать как можно теплее, но челюсть свело, я не в силах был контролировать себя.
- Я коллекционирую снег, - он сдвинул шапку на загривок, обнажив копну чёрных кудрей. Он обернулся.


Я где-то слышал, или читал... о женщине, обращающей людей в камеь, стоит им взглянуть в её глаза. Он уставился на меня двумя ледяными хрусталиками бледно-голубого цвета. Он встал во весь рост, такой маленький, выронил варешку и медленно сделал шаг мне навстречу.
мраморная статуя... может ли она двигаться... дышать... говорить... ледяное изваяние... младенец вьюги, зимний демон, юный ангел холода. ребёнок метели, сын остывшего сердца земли...
Он медленно вытянул руку и улыбнулся. Его лицо казалось посмертной маской. Его пальцы коснулись моей руки.
- Тебе наверно холодно, да? - спросил он у меня... а я рассыпался снегом в его руке. Маленькие частички меня носились над лесом, я кричал что есть силы... Я стал холодом. Холод не чувствует холода...Холод вечен... Я летел, я исчезал, растворялся... У меня появились миллионы глаз. Я был одновременно везде, моя память видела все уголки земли в единое мгновение. Вихри были мне стаей. Снегопады были подобно торжественным шествиям...
но моё сердце осталось лежать на его чёрной варешке. Он глядел на него, изучая причудливой формы кристалл, и ветер трепал смоляные волосы. Он взглянул в небо, он не увидел там ничего, лишь монотонно-серую занавесь облаков. Он заплакал... Он снова плакал, ему хотелось попасть на тёплую кухню, ему хотелось тепла чьих-то рук. Но снег шёл, и слёзы на его щеках обращались в ледяные дорожки. Его фигурку было почти не отличить от снега, снег заметал следы ног большого старого человека. Снег заметал следы лесной зверушки. Он заметал всё, всё, время и чувства, прошлогодние листья, тайные тропки... Он погружал мир в вечный ко всему безразличный сон, в котором на чёрной варешке никогда не таяли снежные звёзды.

с утра вместо знакомого чувства "где же он, где он, чёрт его возьми? почему пустая подушка рядом?" натыкаюсь на "класс, можно сделать себе горячий бутерброд!".
значит, нарыдалась.
началась эра любви к себе.
"ЭРА ПУСТОТЫ".

в какой такой момент невидимый мужик с бескрайним пузом переключает каналы моей чувственности? почему я как правило отворачиваюсь или сплю, когда это происходит? я знаю, у каждого есть эта ручка в животе - с рёбрами как у жетона или тюбика зубной пасты. на ней можно делать духовный шум и случайно натыкаться на радиоспектакли, идущие внутри тебя.

но в самый нужный момент, когда отчаянием ты одержим с носков до рукавов, эта ручка не работает. сперва ты пробуешь взять плоскогубцы. не срабатывает. и ты начинаешь пинать, колотить телевизор.

пока не натыкаешься на белый шум.
как сегодня - я делала себе бутерброды и смотрела профилактику по всем=всем=всем каналам

pure morning





картинки:

люди очень глубоки в своей закрытой простоте. немые для меня, их души поют во внутренних соборах. они садятся в свои машины, идут в свои коридоры, вступают в свои связи, и их истоки мне совсем не известны. они - моменты, вырванные из кинофильмов, отдельные слова из длинных историй, существующие в пустом контексте, окрашенные неуловимым светом настоящего.
некоторые из них так притягательны, особенно те, которые кажутся продумываемыми, в которых, кажется, моэно влезть и пройти по их путям, видя всё через из оболочку.

а вот мой рисунок с двери. он был на двери в одной квартире, пока его не залили флюорисцентным салатовым.

в тот момент, когда я полагает я, мой рот набит орехами, и я уже ничего не пытаюсь запомнить, я печатаю одним пальцем. пожалуй, это лучшее состояние, в котором возможно готовиться к экзамену по немецкой классической философии, когда ты уже ничего не чувствуешь и пропускаешь сквозь себя все эти прекрасные мыслительные конструкции. я обожаю открывать "науку логики" наугад, вот и сейчас пойду и сделаю так. "а когда это устойчивое наличие, определённое лишь как рефлексия-в-иное, развиваясь дальше, превращается в рефлексию-в-себя, оно становится двумя мирами, двумя тональностями содержания..." ну разве же это не прекрасно? я превращаю себя в сморщенную нецку орешка кешью, разглядываю свою маленькую белую попу - такие есть у всех орешков кешью, ах если бы можно было забыть дорогу в себя..
куда мы денемся от "как если бы"? как обрести стальной корсет уверенности взамен на этот вялый плюрализм? неужто нужно Фридой в пёстрых платьях носить в себе зародыш боли, единственное дитя, родившееся в этой бесплодной матке?да, нужна видимо боль,чтобы терпеть её и знать, - внтури тебя сломанная колонна, вокруг тебя мир, от которого не осталось камня на камне, и продолжать при этом верить. боль от несоответствия этикетки тому, что внутри, боль от невозможности сшить два мира - большой и маленький, сохранив при этом себя. вот и приходится держать мир в кавычках, или себя в скобках, хранить воду в хрустальных собаках, между слоями грима слезой пробивать дорогу к коже.

спросили у меня чего
нового
я имя своё и то не могу выговорить
стали гладкими стволы молодых деревьев
узкими глаза молодых оленей
в одно из мгновений
я выхожу на балкон
достаю вертикальную линию и треугольник
соседка пальцами раздвигает кожу штор
видит мою сигнальную систему
её окно мигает тиреточкатире
условное для соседа сверху
чтобы он начал репетировать на тубе
в картонном домике так много звука
а я просто высасываю из зубов куриные лоскутки
спрсили у меня чего нового
а я
имя своё и то не могу выговорить
могу выложить камушками
могу круг, горизонтальную линию и ромбик
я ощущаю как посачиваясь через меня
будущее превращается в прошлое
и только хвост из распадающихся кусков памяти
гремит пустыми склянками
апричник времени










а с другой стороны тоже есть сторона
и сон - это след от губы на грани стакана.
когда я родилась ты уже сочинял стихи










похож наполнившийся край
на дяденьку в петле.
я в длинной ванной самурай
на золотой игле
я в буквах звездочёт.

измазались в золе
все пальцы и спина
я "что ты будешь есть?"

ну вот и всё. остынь, горящий горизонт
акулие глаза хранители тоски
змея воды вползла под мой квадратный зонт
но рядом нет твоей руки







такая жизнь из кусков
узнаваемых фрагментов снов ставших клише
цитат о самом себе.
внутри хрустального кораблика спит синяя девочка в очках.
в небо летит худое тело ясеня. свист Павлика.
с горы спускаемся я мама и брат.
небо вскипело и пеной на рельсы вытек закат.
вот и вечер. в корзине - гусеницы и грибы.
деревья чешутся от высокой травы.
мы.
у тебя - дела.
у меня - эшелон тепла.
красное одеяло и простыня.
в небо летит худое тело ясеня.

около острова на вторые сутки заметили мы камыши
влево-вправо. корицей посыпаны их скипетры.
на скатерти серой воды водомерки обули лыжи
и кувшинки свои разложили пюпитры. музыка вылезла из тишины.
здравствуй, мир. чуткая кромка облака едва обнажает солнце.
чтобы успело встать. но не успело кончить.
рассвет бесконечен.
пусть
будет рассвет бесконечен.

высокие виски скал. на них полосой
отражается тёплое небо. стало
свежее и вытянулись тени.
лежим мы кивая стопами друг другу
в двух сантиметрах от песка
зависли наши тела.
я - россыпь сияющих капель.
ты - перевёрнутое море в каждой.
пусть память уйдёт.
пусть останется белое
пусть
будет рассвет бесконечен.

дни наполнены мёдом и малиной. только в свистке чайника присутствует время. как же базис определяет надстройку, когда ангина - дух мой жалок и убог. он ловит рыбку на самом краю деревянных мостков, далеко вдающихся в тело озера. ничто не ловится. оно ускользает. дрожит отражение солнца от лезвия лески.

в мире слишком много крика. слишком много информационного вопля. лучше молчать. лучше не производить ничего. творчество - это продукт.

милостивый государь выловил себе рыбку, но, исыптывая кризис желаний, предпочёл пожарить её с маслицем.

василий смотрит на свои отвисшие коленки - штаны со штрипками, тапки, майка и стопочка. стены кухни безнадёжно измазаны лапками его сына - он стал москитом, василий помнит, как прихлопнул его газеткой "Спорт экспресс". АНТИЭДИП. василий не мог допустить, чтобы этот маленький кровопийца всадил ему в поры свой узенький длинный хоботок.
урчит холодильник. мгновение привстало на цыпочки, как волна, перед тем как обрушиться. на телевизоре показывают отвисшие коленки василия, кусок стула, стол с клеёнкой, небольшую порцию стены, потом фокусируется на бутылке - хороший операторский ход. василию нравится смотреть фильм о себе самом. он наливает ещё и пьёт под жестокие звуки открывающейся двери. холодное течение с лестничной клетки приносит с собой его жену-утопленницу, падальщицу барахолок. она вплывает в кухню медузой бывших грудей. сейчас василий считает про себя "раз, два, три, четыре" и ровно на четвёрке жена вываливает из себя своё обычное НУ ЧТО, ОПЯТЬ ЗА СТАРОЕ? Я ТЕБЕ ПЛОХО ОБЪЯСНЯЛА ПРИДУРОК ЧТО ЕЩЁ РАЗ УВИЖУ ТЕБЯ С ЭТОЙ БУТЫЛКОЙ - ВЫЛЕТИШЬ ОТСЕДОВА К ДРУЗЬЯМ СВОИМ-АЛКОГОЛИКАМ василий шевелит губами, в такт повторяя излюбленные женой строки. она не любила поэзию. никогда не читала стихов. но у неё была одна великая поэма - её большое дряблое тело и эта фраза, с которой тело вкатывалось в квартиру. да, я пью, чтобы ты говорила мне это, потому что каждый раз, когда ты говорищь мне это, я вижу, как дребезжит твой живот, и мне хочется залезть в тебя как будто бы ты - одна большая матка, и родиться вновь - чистым, ясным и неприкаянным, чтобы бегать с портфелем по улице, а ты бы кричала мне из окна - вася, даамой! и я бы обожал тебя, твой тёплый запах. и я бы хотел тогда, чтобы ты была мне не мама, а жена, чтобы ты вот так вот вплывала в прихожую, волоча за собой привкус рыбного рынка,и я бы валил тебя на пол и мял твоё тело, мягкое как подгнивающий фрукт.. василий снова смотрит в телевизор - там показывают ноги жены, стол, коленки, порцию обоев, бутылку. ноги жены двигаются, теперь она стоит так, что почти на весь экран видна её задница. да, этот зад - вместилище всей вселенной. в таком заду как в саду. в таком заду можно добывать минералы, алмазы и нефть. жена глядит на василия рыбьим взглядом. ВСТАНЬ Я СКАЗАЛА И ВЫЛЕЙ ЭТУ ДРЯНЬ В УНИТАЗ. о чёрт бесподобно и сладко. ВСТАНЬ ЧТО РАССЕЛСЯ. в телевизоре показывают, как жена василия хватает прихватку и бьёт его по лицу - ВСТАВАЙ И ДЕЛАЙ ЧТО Я ТЕБЕ ГОВОРЮ. василий не двигается с места.

зародыш чернобыля есть в каждом городе.

когда всё на местах, мне становится не по себе

хочется, чтобы так:

это то, что вылезло из моей головы, пока я слушала venetian snares

cансара


ягоды

Перед тем, как идти спать, отец вставал на колени и молился, чтобы Сотона уберёг его семью и его самого от рождения. Лёжа в своих тряпках, я слышал шёпот отца и скрипт костяшек, клавиши его позвоночника. Я толком не знал, что такое рождение. Я только знал, что в конце смерти все куда-то исчезают, и это называется рождением. Рождаться - большое горе - так говорила мать. Если ты родишься раньше нас, мы будем очень сильно плакать и с горя можем внезапно родиться, такое бывает, от разрыва сердца.
Мы втроём умирали в огромном доме. На окнах всегда висел тюль и лежал пухлый слой пыли, чтобы было неуютно. Мама заботилась об этом, чтобы сохранять условия, пригодные для смерти. Шесть лет я был один в семье, но недавно у мамы умер ещё один ребёнок. так у меня появился брат. Много времени я проводил, царапая карандашом на бумаге, а брат сопел в кровати рядом. Мать боялась, что он родится, потому что он редко болел. Она оставляла его на улице в снегу, чтобы его губы стали такими же синими, как у меня, и приносила обратно в дом. Её соседка говорила - у вас такой здоровый ребёнок, я боюсь, как бы он не родился. Пусть он курит, это может ему помочь. Я свою дочку так заразила, теперь она совсем больная бегает всем на радость.
Отец следил, чтобы каждое утро я выпивал столовую ложку водки. Он говорил - это чтобы ты был мёртвым долго-долго и у тебя умерло много детей! Водка - это очень не вкусно. но зато вредно, и я знаю, что это может продлить мою смерть! Поэтому я зажмуриваюсь, затыкаю нос и пью водку залпом.
Мама рассказывает, что в городе есть люди, которые не пьют водку и лимонад. Они даже не колят себе уколы с опиатами, хотя это должны делать во всех районных моргах каждый год строго по учёту. Эти люди хотят родиться! Саморожденцы, мама говорит, с ними нельзя общаться, а то станешь таким же и родишься молодым.
Я боюсь саморожденцев. Они живут в тёплых квартирах, у них много цветов в горшках, это очень полезно и поэтому опасно для смерти. Нельзя заходить в их жилища, они там всё моют, поэтому можно там очиститься и выздороветь. Это может спровоцировать внезапное рождение.
Я не знаю, что такое рождение. Отец рассказывал, что когда человек рождается, его тело покрывается мясом, жиром и кожей. Он становится тёплым, начинает хотеть есть и испражняться. Он смеётся и трогает всё своими пальцами. Перед сном я всегда представляю себе, как лежу в белой комнате и надо мной склоняется эта женщина, про которую отец говорил, и берёт меня в свои руки, а я кричу, извиваюсь, визжу и она уносит меня куда-то по коридору, где люди берут меня и заворачивают в тряпки а потом.. Никто не знает, что потом.. Никто от туда не возвращался мёртвым...

есть такой ход в Даосизме: пока я не знал о Дао, реки были для меня реками, а горы горами, когда я узнавал Дао, реки перестали быть для меня реками, а горы горами, но когда я узнал Дао, реки стали для меня реками, а горы горами.


кажется мне, что человек проходит через три (мне пока кажется, что три*)** больших зоны понимания. первая - ребёнок. он воспринимает свои впечатления от мира как истинные, соответствующие окружающему. он учится первым словам и, как адам называет предметы, он называет реку рекой, а гору горой и этим присваивает мир.
потом в ребёнке (если ситуация, мною выстроенная, разворачивается в идеальных условиях - то есть без помех и преград)зарождается подростковое бунтарство. нет, говорит он, реки не реки, а горы не горы, вы, родители, были неправы. я проживу это лучше, я знаю, как надо.
если повезёт, эта стадия переплавится в третью, когда подросток сознает, что его слова и вещи - одно. он чувствует, что его воля и реальность могут быть одним. ХОЧУ КАК БУДЕТ***. он открыт жизни, и реки для него снова реки, а горы - горы. но этот уровень сильно отличается от первого подходом, пред-пониманием. как в мифе о Пещере****, он увидел солнце, в свете которого существуют вещи, но нужно вернуться назад, к твоей жизни, к людям. проживать самые простые моменты со слезами счастья в горле. видеть суть и красоту везде, видеть то, что ты ищешь в каждой песне, которую любишь, в каждом тексте, видеть то место, от которого кожа топорщится и колет, и оторопь берёт и рождается чувство - "я замер перед Миром". нужно увидеть, что реки - реки, и понять, что в этом соль ) в этом фишка, что всё так как оно есть. вот такие три больших зоны, возможно, проходят некоторые люди. я горячо уверена в том, что этих зон больше, но см. прим., в котором я говорю, будто вижу три стадии потому, что сама прошла пока только три, да и то, к третьей я перешла совсем недавно.




_________________
* - возможно, это потому что я ощущаю себя на третьей ступени и выше ничего не вижу, как тот, кто на второй, считает, что она - предел, и тот, кто на первой не знает ничего кроме своей, первой ступени. скачок совершается внезапно и плавно, как сэмплы сменяют друг друга в хорошем сете

** - в этот же момент я вдруг понимаю, что сноски - это первое проявление гипертекстуальности, первый инструмент объёмного текста. на самом деле весь текст полон сносок, неартикулированных, невыраженных, подразумеваемых сносок. но те, что автор выносит сам, чтобы увести читателя за собой в ещё один коридор смысловой ткани текста, - намеренно структурируют, строят, растят-наращивают многомерный текст.

*** - мысль о принципе "хочу как будет" (который я стараюсь положить в основу моего нынещшнего отношения ко всему происъодящему) навеяла на меня воспоминание об одной забавной конструкции, которую мой разум сегодня мне показал. этот текст касается молитвы: [молясь, часто просят о том, чтобы желание сию секунду обернулось явью. просят следствие максимально придвинуть к причине, - в информационном плане запрос требует как можно более скорого ответа. высщее существо же и есть сам процесс. как правило оно действует через цепочку промежуточных действий. то есть например подаётся запрос на выздоравление. после чего последовательность соединений приводит к осуществлению /или неосуществлению/ желаемого. важно то, что между задумкой и воплощением проходят ещё несколько необходимых действий. НО когда задумка и воплощение соединяются непосредственно, без промежуточных звеньев - рождается чудо. чудо - явление, происходящее скорее по ассоциации, чем как следствие некоторой причины. чудо мгновенно и внезапно. даже когда ты подал запрос на исполнение желаемого и очень ждёшь этого исполнения, чудо остаётся внезапным. это так, потому что чудо рождается между человеком и миром. без человеческого стремления к чуду, без юродивого доверия к реальности не будет нам ничего неожиданного и внезапного. принцип "хочу как будет" работает в восприятии чуда непосредственно, как ведущий. мир происходит, мир случается, и с человеком что-то происходит, что-то случается. есть такие вещи, которые очень удалены от нас, и мы не очень легко можем повлиять на них - например, отдалённые причины тех следствий, которые когда-то с нами случатся. тяжело изменить это. но можно измениться самому так, чтобы каждое следующее событие было тобой принято открыто. ты позволяешь миру случаться с тобой. ты изменяешь своё отношение к происходящему, доведя его до распахнутых глаз и любви. можно верить в Бога, а можно верить Богу. когда веришь Богу - хочешь так, как он сделает, потому что знаешь, что он ничего не может сделать не так. чем сильнее вера миру, процессу, разворачивающемуся в нас и вокруг нас, тем больше можно получить от процесса. желание того, чтобы то, что случилось, случилось бы по-другому - это жалость. жалость многому не научит. когда жалеешь о том, что было, не сможешь сделать то, что мог бы сделать в настоящем. и когда это настоящее станет прошлым, ты будешь жалеть о нём, называя его потраченным впустую. ты можешь повлиять на близкие тебе вещи, изменяя себя и их, и придёшь к тому, что возможно даже повлиял на мир. но если ты и не изменил ничего в мире, ты изменил многое в себе.

**** - "миф о пещере" - знаменитый отрывок из диалога Платона "Государство", находится в 7 книге.



[здесь обрывается поток. тело хочет спать]

выходя из аптеки, Зинаида случайно увидела цветы со своего платья в стекле витрины. не заметила красоты многослойного и пошла прочь по улицам. туфли-лодочки, много ли воды вы видели, когда вы порхали из гостиной в гостиную, из машины в кино? много воды утекло и впиталось в твои следки, Зинаида, потому что теперь тебя никто не возит мимо Цирка в кафе-мороженое. аллеи только свисают над твоей кичкой, - смотри, пап, тётенька с гнездом на голове - свисают и тянут свои рахитичные суставы. много соли в деревьях. твоя мама улыбалась как мидия, блестел во рту мелкий аккуратный жемчуг. с зуба на зуб перекатывала "Барбарис". подарила тебе красный ранец. в кафе-мороженице салфетки сложены веером в пластмассовой подставочке. ты пьёшь кофе со сгущёным молоком. конечно, стоя. через двадцать минут всё закроют. дома - радио с белой ручкой на стене в кухне. "...я не люблю писать про геев, а про Пугачёву все пишут. - А как бы вы объяснили успех вашей газеты? - я читал в индонезийском журнале про нас. не знаю, откуда они..." и вот, Зинаида, ты кладёшь варенье в хрустальную розеточку. цветы с твоего платья пусть висят на стуле. на халате тоже цветы. трикотаж. пока перестройка была, так хотелось пусер с большими плечиками, но всегда просыпала и не успевала в очередь. так и осталась без пусера. варенье ешь, ешь, оно смородиновое. сын не приехал, не забрал банки. осталось так много, куда всё деть - самой не съесть. продавать идти?....... это ж придётся людей уговаривать. кто-то может и нахамить. милиция придёт, у них свои порядки. ешь, Зинаида.
в твоём мире только ты одна, иногда вспомнится прошлое, слоями. люди были разные, инженер был Иван, на курорте познакомились, подруга была Юлька. Переехала в столицу и сгинула. На втором этаже жила кошатница с мужем. Было весело ходить к ним на пироги. Один раз встретили новый год вместе. Принесла варенья огромную банку, чуть не разбила, пока несла. у тебя ничего не происходит. ты как Умберто Д из фильма Заватини. поэтому мне нравится твоя жизнь. ты такая медленная, тебе бы рыбы были подругами в пору. с глазами как у тебя. или у тебя как у них. или у вас на всех пара глаз. мне нравится, как ты сидишь в кресле, тапочки свисают с ног. читаешь чтобы только скорее уснуть. и не спится, давление, и соседский ребёнок начинает плакать, и бельё на балконе ветер треплет. видно из окна, как пролетел над городом самолёт. спи, Зинаида. завтра ты продолжишь всё с этого же места. когда ничего не случается.